Компьютер появился у нас дома очень рано. Коттеджа не было, золотого унитаза тоже: в девяностые семья тратила деньги на технику. Я часами ковырялся в электронике и строил из огромного Lego что-то, что сам называл зданиями.
Так, видимо, и становятся архитекторами.
Я родился 10 июня 1989 года в Минске, в семье, где деньги и искусство всегда сидели за одним столом. Бабушка писала учебники про банки. Отец руководил банком и продюсировал «Ляписов». Мама пела. Про них — в «До меня». Здесь про то, что из этого вышло.
Главное, чему меня научил отец, укладывается в два слова: ничего не вечно. Ни должность, ни положение, ни то, что кажется прочным. Поэтому надо всё время ставить себе новые планки и спрашивать прежде всего с себя. В августе 2002 года, когда мне было 13, отца арестовали в поезде, которым мы ехали в Москву покупать мне школьный костюм. Следующий раз я увидел его через полгода.
С 13 лет я знаю, что такое КГБ. Поэтому в 2020 году у меня не было иллюзий. Зато была привычка к переменам.
Больше десяти лет я занимался архитектурой и стройкой. Основал «Бюро 35», был там арт-директором, преподавал в БНТУ. Бюро проектировало жильё — например, жилой комплекс «Олимпик Парк» в Минске.
Потом меня позвали на часовой завод «Луч» директором по стратегии. Задача звучала скромно: сделать так, чтобы советские часы захотелось носить кому-то, кроме тех, кому их дарили на юбилей. Мы поменяли логотип и выпустили часы с буквой «Ў». Эта буква есть только в белорусском алфавите. Теперь она была ещё и на циферблате.
Новое здание заводу спроектировало «Бюро 35». Заказчик и архитектор в этой истории договорились быстро. Во многом потому, что оба были мной.
В мае 2020 года я пришёл в штаб Виктора Бабарико отвечать за PR. Мой опыт к тому моменту выглядел пёстро: здания, часы и знание того, что такое КГБ. Пригодилось, как выяснилось, всё. После выборов появился Координационный совет, и я стал его исполнительным секретарём.
В сентябре меня, Марию Колесникову и Антона Родненкова посадили в машину и повезли к украинской границе — выдворять. Мария порвала паспорт и осталась. Мы с Антоном оказались в Украине. Так я эмигрировал, не успев толком об этом подумать.
Секретарём Совета я проработал почти шесть лет, до августа 2026 года. Сейчас я его делегат. Дома за это время мне заочно дали 11 лет колонии и внесли меня в списки экстремистов и террористов. Для человека, который выпускал часы с буквой «Ў», карьерный рост стремительный.
Чтобы разобраться, что вообще с нами произошло, я поехал в Эксетер учиться политической мысли. Написал диссертацию о том, как белорусская оппозиция в изгнании спорит о собственной легитимности. Диссертация лежит в «Статьях». Потом, уже стипендиатом Just Society Trust, написал книгу про 2020 год.
В политике я за деэскалацию и разговоры. Санкции я сравниваю с химиотерапией: иногда без неё никак, но лечиться ей всю жизнь нельзя. Поэтому я поддерживаю американские переговоры с Минском и считаю, что демократическим силам пора переформатироваться. С этим согласны не все. Это нормально.
В 2026 году я открыл в Сингапуре франшизу CleanWhale — сервиса уборки квартир. После архитектуры, часов и политики выглядит неожиданно. Но у уборки есть одно бесспорное преимущество перед политикой: результат видно в тот же вечер.
Ничего не вечно. В тринадцать лет это звучало как угроза. Теперь я слышу в этом хорошую новость.